В полночь, когда мы с Лёней крепко спали, корабль «Noorderlicht“ , кинувший якорь в бухте Мурчисон, внезапно уперся в лед. Завидев такое дело, наш проводник московский географ и орнитолог Андрей Волков сказал матросу на вахте – могучей прекрасной голландке Авке:
- Зови капитана – будем уходить из бухты.
Капитан Тэд немедленно поднял якорь и стал «искать дырки во льдах». Но дырок не было, хотя путь нам преградил не сплошной лед, а кусковой, колотый. Пришлось Тэду отступить в надежде, что морским течением дрейфующие льды как принесло, так и отнесет куда подальше.
Тем временем команда «Cape Farewell” на моторной лодке высадилась на необитаемый остров, куда лет, наверно, двести, а то и больше, не ступала нога человека.
Погода хорошая – снега нет, дождя нет, солнца нет, ветра нет, ничего нет.
Это был на редкость приветливый и дружелюбный остров, облюбованный тоненькими вилохвостыми чайками – крачками – для гнездования. Убежищем крачке служит простая ямка в голой каменистой земле, где она строит свое гнездо.
- Из чего? Они смешивают мох с дерьмом, – сказал Андрей, глубокий знаток арктической птичьей фауны.
Потом подумал и сформулировал еще более научно:
- Короче, из экскрементов и мха!
- И еще дерьма чуть-чуть добавляют, – уточнил замечательный русский драматург Михаил Дурненков.
Крачки подняли гвалт у нас над головами, задним числом пугаясь за свои гнезда, откуда уж давно выпорхнули птенцы. И только пустые скорлупки говорили о том, что даже на таком сногсшибательном ветру, на юру, в пустоте, окруженной Ледовитым океаном, – возможно простое человеческое счастье.
Кругом громоздились камни, омытые волнами, обдутые ветрами, изрезанные морозами, поросшие рыжими мхами, черными лишайниками, как будто специально привезенные сюда древними мастерами каменных садов для разгадки смысла жизни.
Канадская писательница Бэт Капуста радостно приветствовала каждый чахлый полярный цветок. Боб Дэвис, архитектор из Торонто, приладил к своим штанам сзади длинный стебель водоросли с кисточкой, и в его в пасторском облике появилось что-то демоническое. Всемирно известный диджей Спуки – единственный чернокожий член экспедиции – в ослепительно канареечной куртке – с криком «Arсtic regby!!!“- затеял игру поплавком от выброшенной прибоем на берег рыбачьей сети.
До этого славного денька диджей Спуки бродил немного задумчивый и меланхоличный: Арктика и Спуки – слишком контрастировали друг с другом. А тут он слился, наконец, с вселенской энергией Заполярья, и так весело со всего размаху принялся запускать в кого ни попадя увесистым поплавком, - что все разбежались и никто не выразил желания поиграть в поплавок со Спуки.
Тогда он давай наматывать круги по берегу, не слушая призывных криков Андрея Волкова, который уже всем плешь проел, что надо держаться кучно, поскольку в любой момент из-за ближайшего поворота может вылезти полярный медведь, о чем красноречиво свидетельствовали громадные медвежьи следы на песке, совершенно свежие!
- Двести метров – и я ничего не смогу сделать! – в отчаянии твердил Андрей, поспешая за диджеем Спуки с карабином на плече.
Мы забрались на верхушку скалы, откуда был виден остров, усыпанный разноцветной галькой, внизу простиралась огромная черная базальтовая плита в прожилках, как будто ровно срезанная гигантским ножом. Улегся ветер, выглянуло солнце, всем даже захотелось здесь дачу построить и приезжать каждую неделю на выходные – такая царила идиллия. Правда, вдалеке в горловине бухты все-таки белела тоненькая ледяная полоска, закрывая выход из фьорда в пролив. Но в самом воздухе были разлиты блаженство и покой.
Вернувшись на корабль, мы собрались в кают-компании – обсудить проблему глобального изменения климата и подумать, что каждый из нас может сделать, чтобы предотвратить его катастрофические последствия.
Кэп снялся с якоря и двинул из фьорда в залив..
Мы пили кофе, ели коврижки и благодушно поглядывали в иллюминаторы, любуясь редкими голубоватыми льдинами, парившими между небом и водой.
- Будешь писать роман, – предложил Андрей, – назови его так: «Затертые во льдах».
- Банально,- сказала я.
Тогда он дал щедрую россыпь: «Жизнь на льдине», «Север не любит слабых», «Вечное безмолвие»… Все это мной было с презрением отвергнуто.
Льды подплывали ближе, ближе, медленно и неуклонно обступая корабль.
Снежные, бирюзовые, синие, кобальт смешанный, чистейший ультрамарин!
Художники схватили блокноты с карандашами, фотографы – камеры. Все кинулись запечатлевать эти обтекаемые формы, залитые солнцем, а также иероглифы вод морских, огибающих льды.
Вот главное, что мне запомнилось в тот день – над белыми-белыми снегами белоснежные моевки с черными уголками крыльев, ослепительная полярная красота - и на редкость озабоченное лицо капитана. Голландец Тэд в тяжелых башмаках и видавшем виды комбинезоне взобрался по вантам на верхушку мачты и за скоплением льдов углядел свободную воду.
Он принялся лавировать между льдинами, то влево крутанет штурвал то возьмет резко вправо, шхуна забуксовала, мотор то и дело глох, снизу на корме повалил черный дым, а льды, стукаясь боками, позванивая, напирали со всех сторон, и на одной из них мы увидели четкие медвежьи следы.
Все забегали, решили поднимать паруса, оператор Мэтт, легкий веселый паренек, всегда встречающий тебя лучезарной улыбкой, повис на канате, но взвился вверх, ему не хватило веса. Тогда Андрей с Мишей тяжестью своих могучих тел навалились на Мэтта, втроем они подняли парус, хотя Авка с этой задачей справляется в одиночку – двумя взмахами рук.
Гудели на ветру паруса.. Тэд выключил мотор из опасений, как бы винты не забило льдом. Мотор на «Северном сиянии” мощный, но не ледокольный. А льды подваливали, наползали друг на друга, окружали со всех сторон, громоздились, на глазах превращаясь из .колотых и кусковых – в стальной монолит. Отступать нам тоже стало некуда, даже если бы захотели. Нас по-настоящему затирало льдами, как «Фрам» Нансена или «Челюскин».
- Марин, похоже, то первое название романа, – услышала я крик Андрея сквозь заполаскивание парусов, – больше всего подходит по смыслу!
На этот раз и мне оно показалось совсем не таким банальным.
Вполне свежо звучит.
Я спустилась в кают-компанию выпить кофе, но Авка, промчавшись мимо, велела убрать чашку со стола, поскольку сейчас все полетит вверх тормашками.
Тут пришел мрачный Тэд, поднял телефонную трубку (на «Северном сиянии” нет другой связи, только emergency call), набрал номер спасательной службы и произнес те слова, на которые каждый капитан, скрепя сердце, пойдет лишь по черезвычайке:
- Говорит капитан «Noorderlciht”. Мы застряли во льдах во фьорде Мурчисон. Дрейфуем несколько часов. Но это полбеды. Льдами и течением нас несет на подводную скалу. Я вынужден просить о помощи.
Там что-то посоветовали.
- Я пробовал, – ответил Тэд. – Но у меня ничего не получилось.
Ему дали другой номер, я слышала как он повторял, записывая:: 0017702205774.
- Здравствуйте, – снова очень вежливо произнес Тэд.- Извините. Мы попали в беду. Координаты такие: 79 градусов 76 минут северной широты, 18 градусов 15 минут восточной долготы. …Спасибо.
Столько слов, сколько было сказано им за время срочной спутниковой связи – в том числе два «Sorry” и одно «Thank you“, а также горестное «I need in luck”, мы не слышали от молчаливого Тэда за все три недели плавания..
Итак, нас неумолимо тащило к подводной скале, и только чудо могло предотвратить столкновение. Каждый понял что дело швах по каким-то своим особенным признакам. Михаил Дурненков кинулся надевать чистую рубаху, когда увидел посреди всеобщей беготни и растерянности, как матрос Авка старательно драит палубу.
- Вот это деталь! – мелькнуло в голове у драматурга. – Сюда летит вертолет, она не хочет чтобы спасатели подумали: «Какая у них шхуна-то зачуханная! Да еще эти идиоты затонули!»
Второй художественной деталью, подмеченной Михаилом, был красный снег на ближайших льдинах, которые уже буквально сдирали краску с обшивки бортов.
Зазвонил судовой колокол, все собрались на палубе, и руководитель экспедиции Дэвид Бэкланд сказал:
- Прошу надеть самые теплые вещи, взять паспорта и приготовить спасательные жилеты. Никаких рюкзаков, чемоданов и сумок, кредитные карточки не обязательно.
.Мы с Лёней кинулись в каюту и затолкались на крошечном пятачке.
- Думали ли мы, – говорила я, напяливая все, какие у нас только были трусы, носки, майки, свитера, штаны, куртки, шарфы и шапки с варежками, – что в этой кабинке, которую я придирчиво оглядывала в Москве по Интернету, огорчаясь, почему там, черт возьми, не принайтовлен письменный стол, – что в этом тесном и темном шкафу можно только встать и стоять, втянув животы и прижавшись друг к другу…
- …И что в этой кабинке, – сумрачно подхватывает Лёня, – мы проведем два года…
- В лучшем случае! – говорю я, панически рассовывая по карманам шоколадки, орехи, валерианку и свернутое в трубочку учение Нисаргадатты Махараджа о том что мир – несомненная иллюзия, что мы никогда не рождались, поэтому при всем желании – не умрем.
В преддверии катастрофы все мучительно соображали, что им реально может пригодится в той абсолютно неизвестной жизни, куда их забросит сейчас судьба.
Лёня прихватил бутылку – там было на донышке коньяка, и сделал отчаянную попытку незаметно подготовить к эвакуации свою довольно-таки здоровенную искусственную луну.
- Если не возьмут мою луну, – грозно говорил Лёня, – я буду высаживаться.
- И что – ты с ней поплывешь по Ледовитому океану?
- Зачем – поплыву? Я плавать не умею, – гордо отвечал Леня, оглядывая окрестности в бинокль. – Я побегу по льдинам. Вон земля! Ее хорошо видно. А посредине – древний крест поморов. И покосившаяся хижина. Пойду туда, и буду там сидеть, пока за мной не приплывет следующая экспедиция. Кто к нам сюда полетит – Ляпидевский? Льдины тут маленькие – ни самолет, ни вертолет не сядет. Знаешь, картинка есть – корабль лежит на боку, а все остальные сидят на льдинах на ящиках?..
Цинтия Хопкинс, американская певица, мультиинстументалист, надела на себя вместо спасательного жилета аккордеон. Исследовательница морских глубин, представитель старинного благородного испанского рода Дебора Иглесиас-Родригес крепко прижимала к груди колбу с крылатыми птероподами – редким видом планктона, собранным ею в Арктике.
Народ носился по шхуне с пунцовыми щеками. Корабль, повинуясь течению, под напором льда на всех парах несся на скалу. А помощница капитана Соня (о ней кэп сказал на вступительной беседе: «Если я умру – то по всем вопросам обращаться к Соне») – на кухне в фартуке готовила какой-то особенно вкусный ужин – варила суп луковый по старинным французским рецептам и запекала бараньи косточки с перцем и чесноком..
- Будет ужасно обидно, – заметил Лёня, – если нашу шхуну затрет во льдах, и она затонет на свой столетний юбилей. Да еще с таким чудесным ужином. А нам останется только твоя московская горькая шоколадка на фруктозе.
Мы вышли на палубу, солнце низко уже висело над морем, но не закатывалось: в восьмидесятых широтах долго сгущаются осенние сумерки, а то хороши бы мы были в темноте, И когда все выстроились, трепеща, в ожидании вертолета и приготовились высаживаться, на горизонте появился полярный медведь.
Белый на белом, как мираж, возник он вдалеке, потянул носом, в мыслях пробуя на вкус, что там Соня запекает в духовке, и зашагал к кораблю. Он двигался мягко, очень плавно, и в то же время, огромная мощь чувствовалась во всем его существе – космическая энергия этих мест – и в поступи, и во взгляде, и в повороте головы.
Там где-то вдалеке на большой красной “льдине” маячили маленькие черные люди в черных куртках – может, это тюлени или моржи?
Он обошел по периметру корабль и вдруг лег на льдину положив голову на лапы, прикрыв глаза, в ожидании развязки.
А за кормой появилась медведица с двумя медвежатами. Медведи выжидательно поглядывали на нас, явно что-то замышляя, словно уже почувствовали, что скоро будет не у нас ужин, а у них.
- И когда ситуация стала совсем говенная, – восторженно сказал Миша, – фотографируя эту редчайшую натуру на мобильный телефон, – нас обложили белые медведи.
- Я даже не смогу это использовать в работе, – он жаловался мне. – «Не верю!» – скажет мне Станиславский!
В небе раздался шум, это летел вертолет, чтобы снимать нас с тонущего корабля.
- Вертолет вмещает только десять человек, – сказала Нина Хорстман, помощница Дэвида. – Остальные будут ожидать возвращения вертолета на льдине.
- А куда нас повезут? – спросил Лёня.
- Туда где мы высаживались вчера – в становище трапперов. Первое время будем жечь плавник и пить воду из талого снега, а там видно будет.
Звук вертолета спугнул медведя. Он поднялся и, быстро перешагивая с льдины на льдину, растворился в белой дали..
- Ой, это был не медведь а медведица, – сказал Андрей Волков, настоящий географ и зоолог, – Видишь у него жопа желтая? Это моча.
Тут корабль дернулся, боком боком пролез в ледяную расщелину и выскочил на открытый простор..
Вертолет сделал еще один круг, прощальный, желая окончательно убедиться, что эти чайники поплыли дальше. А через двадцать минут мы сидели за столом и с огромным аппетитом обгладывали бараньи косточки.
Oh my God!… We are waiting for you at home!!!
(Revised) Courtesy of Google translate:
==============================
Worn in ice
At midnight, we slept soundly, with Lenya, craft «Noorderlicht”, rushing anchor in the bay Murchison, suddenly ran into the ice. Seeing this thing, our guide in Moscow geographer and ornithologist Andrei Volkov said the sailor on watch – a mighty fine Avke the stove:
- Call the Captain – will leave the bay.
Captain Ted immediately weighed anchor and began to “look for a hole in the ice.” But the hole was not, although the way we passed not solid ice, and lump, split. Ted had to retreat in the hope that the sea currents drifting ice as brought, and will carry much farther.
Meanwhile, the team «Cape Farewell” on a motor boat landed on an uninhabited island, where the years, probably, two hundred, if not more, untouched by human hands.
The weather is good – there is no snow, no rain, no sun, no wind, nothing.
It was exceptionally welcoming and friendly island, the coveted thin vilohvostymi seagulls – Tern – for nesting. Shelter tern is a simple hole in the bare, rocky ground, where it builds its nest.
- Of what? They mix moss shit, – said Andrei, deep knowledge of the arctic bird fauna.
Then he thought and made more scientific:
- In short, from excrement and moss!
- And more crap barely add, – explained the remarkable Russian playwright Mikhail Durnenkov.
Terns raise ruckus over our heads, in hindsight fearing for their nests, where long ago trooped chicks. Only empty shells were talking about that, even at such a stunning wind on exposed and in a vacuum, surrounded by the Arctic Ocean – perhaps a simple human happiness.
All around were piled stones, washed by waves, winds obdutye cut by frost, covered with red moss, lichen-black, as if specially brought here by the ancient masters of stone garden for clues of meaning of life.
Canadian writer Beth Kapusta joyfully welcomed everyone stunted Arctic flower. Bob Davis, an architect from Toronto, added them to his pants behind a long stem algae with a brush, and it appeared in the guise of pastoral something demonic. World famous DJ Spooky – the only black member of the expedition – a dazzling canary jacket – with the cry “Arstic regby !!!”- started the game on a float thrown out by the surf on the shore fisherman’s net.
Until that glorious day or DJ Spooky wandered a bit pensive and melancholy: the Arctic and Spooky – too contrasted with each other. And then he merged finally with the universal energy of the Arctic, and so much fun with all his strength began to run into someone or whatever is handy weighty float – which have all gone and no one expressed a desire to play the float with Spooky.
Then he let Cruising around the coast, not listening to call-up screams Andrei Volkov, who had already eaten all the baldness that we should keep heap, since at any moment because the next turn might get out the polar bear, as eloquently demonstrated the enormous bear footprints in the sand very fresh!
- Two hundred meters – and nothing I can do! – In despair repeated Andrey, hurrying for DJ Spooky with a carbine on his shoulder.
We climbed to the top of the cliff, where he could see the island, studded with colored gravel, below stretched a black basalt slab in the streaks, as if precisely cut from a giant knife. Lay down the wind, the sun came out, everyone even wanted to build a villa here and come every week on the weekend – so dominated idyll. However, the distance to the inlet of the bay still white with a thin strip of ice, shutting out from the fjord in the strait. But in the very air were spills bliss and tranquility.
Returning to the ship, we gathered in the mess – to discuss the problem of global climate change and think that each of us can do to prevent its disastrous consequences.
Cap weighed anchor and moved out of the fjord in the Gulf ..
We drank coffee, ate love of Mike, and good-looked in windows, admiring the rare bluish ice floes, parivshimi between sky and water.
- Will you write a novel – suggested Andrew – you call it: “, worn on the ice.”
- Trite, – I said.
Then he gave a generous sprinkle of: “Life on ice”, “North did not like the weak”, “Eternal Silence” … All this happened to me scornfully rejected.
Ice swam closer and closer, slowly and steadily assailed the ship.
Snow, turquoise, blue, cobalt mixed, pure ultramarine!
Artists grabbed notepads with pencils, photographers – the camera. All rushed to capture these streamlined shape, bathed in sunlight, as well as characters of sea water, ice envelope.
That’s the main thing that I remember from that day – over the white snow-white snowy kittiwakes with black corners of the wings, the dazzling beauty of the polar – and unusually anxious face the captain. Dutchman Ted in heavy shoes, and a well-worn coveralls climbed the rigging to the mast and for the accumulation of ice spotted free water.
He began to maneuver between the ice floes and left krutanet wheel then take a sharp right boat got stuck, the engine now and then deafened, the bottom at the stern of black smoke and ice, knocking sides, jangling, pressed on all sides, and one of them we saw a clear bear tracks.
All the running and decided to raise the sails, the operator Matt, a light cheerful lad, always met you a dazzling smile, hung on a rope, but rose up, he did not have enough weight. Then Andrew came for the weight of their mighty bodies piled on top of Matt, three of them raised the sail, though Avka copes with this task alone – two strokes of the hands.
Hummed in the wind, the sails .. Ted turned off the engine out of fear, as if the screws do not zabilo ice. The motor on the “Northern Lights” a powerful, but not ice-breaker. And the ice come in, all over each other, surrounded on all sides, piled up in front of the turning. Chipped and lump – in steel monolith. Retreat, we also became nowhere, even if they wanted to. We are truly overwrote the ice, as the Fram, Nansen or Chelyuskin.
- Marin, it seems, the first title of the novel – I heard the cry Andrew zapolaskivanie through the sails – the most suitable within the meaning!
At this time, and I thought it was not so banal.
It sounds cool.
I went to the wardroom for coffee, but Avka, sped past, ordered to remove the cup from the table, because now everything will fly upside down.
Then came a dark Ted picked up the phone (on the “Northern Lights” has no other connection, only emergency call), dialed and Rescue Service said those words to which each captain reluctantly goes only cherezvychayke:
- Says the captain «Noorderlciht”. We got stuck in the ice in the fjord Murchison. Drifting for several hours. But it is bad. Ice and over us is on an underwater rock. I am compelled to ask for help.
There’s something advised.
- I tried – said Ted. – But I did not succeed.
He was given another room, I heard it repeated, writing:: 0017702205774.
- Hello – again, very politely said Ted .- Sorry. We got into trouble. The coordinates are: 79 degrees 76 minutes north latitude, 18 degrees 15 minutes east longitude. … Thank you.
So many words, how much has been said to them during the emergency satellite communications – including two «Sorry” and one «Thank you”, as well as sad «I need in luck”, we have not heard from Ted’s acquiescence for three weeks sailing ..
So, we are inexorably dragged to the underwater rock, and only a miracle could prevent the collision. Everyone knew that the jig is up for some its own special characteristics. Michael Durnenkov rushed to put on a clean shirt when I saw the middle of a general bustle and confusion, as a sailor Avka carefully drait deck.
- That’s detail! – Flashed through his mind of the playwright. – It flies a helicopter, she does not want to rescuers thought: “What they schooner something zachuhannaya! But even these idiots sunk! ”
The second artistic detail noted by Michael, was the red snow on the nearby ice floes, which had literally stripped the paint off the sheathing boards.
The bell rang, everyone gathered on deck, and expedition leader David Bekland said:
- Please put the warmest things take a passport and make life jackets. No backpacks, suitcases and handbags, credit cards are not required.
. Lyonya rushed into the cabin and pushed in a tiny patch.
- Have we – I said, napyalivaya all, what we have just been shorts, socks, shirts, sweaters, pants, jackets, scarves and hats with mittens – that in this booth, I looked around critically in Moscow on the Internet regretting why they hell are not prinaytovlen desk – that in this close and a dark closet can only stand and stand, drawing bellies and close to each other …
- … And in this booth – picks up the gloomy Lenya – we will have two years …
- In the best case! – I said, frantically stuffing the pockets of chocolates, nuts, valerian, and rolled into a tube doctrine Nisargadatta Maharaj of the world – no doubt an illusion, that we have never been born, so with good intentions – do not die.
In anticipation of catastrophe painfully thinking that they can really come in handy in the absolutely unknown life, where a cast of their fate now.
Lenya picked up the bottle – there were at the bottom of brandy, and made a desperate attempt to quietly prepare for the evacuation of its rather hefty artificial moon.
- If you do not take my moon, – said menacingly Lenya – I’ll be landing.
- And what – you’re with her swim across the Arctic Ocean?
- Why – swim? I do not know how to swim, – proudly answered Lenya, surveying the neighborhood with binoculars. – I’ll run on ice. There’s land! It is clearly seen. And in the middle – an ancient cross Pomors. And the lop-sided hut. I’ll go there, and I will sit there until I did not sail for the next expedition. Who will fly with us here – Liapidevskii? Ice floes here are small – no plane, no helicopter did not sit down. You know, the picture is – the ship lies on its side, and all the rest are sitting on the ice floes on the boxes? ..
Cynthia Hopkins, American singer, multiinstumentalist, put it on instead of a life jacket accordion. A researcher with the deep sea, the representative of an old noble Spanish kind Debora Iglesias-Rodriguez clutching to his chest flask with winged pteropods – a rare type of plankton, collected it in the Arctic.
People rushed to board the schooner with crimson cheeks. The ship, in obedience to the stream, under the pressure of ice at full steam rushed to the rock. And the assistant captain Sonya (about her cap said at the opening talk: “If I die – then by any questions please contact Sonia”) – the kitchen in an apron cooking a particularly delicious meal – cooked Onion Soup by traditional French recipes and baked lamb bone with pepper and garlic ..
- There will be terribly hurt, – said Lenya – if our schooner overwrite the ice, and it will sink in its first century. But even with such a wonderful dinner. But we will only yours Moscow bitter chocolate on fructose.
We went on deck, the sun already hung low over the sea, but not sinking: the 80th-latitude long gathering autumn dusk, and it’s good we were in the dark, and when all lined up, trembling, waiting for the helicopter and got ready to board, appeared on the horizon Polar bear.
White on white, like a mirage, he appeared in the distance, his nose in thought trying to taste what was Sonya and bake, and walked to the ship. He moved gently, very gently, and at the same time, the enormous power was felt in all his being – cosmic energy of these places – and in gait, and in his eyes and turning heads.
There, somewhere in the distance on the big red “ice” loomed little black men in black jackets – maybe it seals or walrus?
He walked around the perimeter of the ship and suddenly lay down on the ice with his head on his paws, his eyes closed, waiting for the denouement.
And astern came the bear with two cubs. Bears looked at us expectantly, obviously plotting something, like already felt that soon will not we have dinner, and they have.
- And when the situation became quite shitty – enthusiastically said Misha – photographing this rarest kind in the mobile phone – we are besieged by polar bears.
- I can not even use it at work – he complained to me. – “Do not believe it!” – Tell me Stanislavski!
In the sky there was a noise, it was flying a helicopter to film us from the sinking ship.
- The helicopter can accommodate only 10 people – said Nina Horstmann, assistant to David. – Others will be expected to return the helicopter on the ice.
- Where are we lucky? – Asked Lenya.
- To where we landed yesterday – in the encampment trappers. The first time we are going to burn the fin and drink water from melting snow, but we’ll see.
Sound helicopter scare a bear. He got up and quickly stepped from an ice floe to ice floe, dissolved in white gave ..
- Oh, it was not a bear but the bear, – said Andrei Volkov, a real geographer and zoologist – you see his ass yellow? It’s urine.
Then the ship lurched sideways sideways slipped into an icy crevasse and jumped on the open space ..
The helicopter made one circle, farewell, wishing to finally see that these kettles sailed on. And twenty minutes later we were sitting at the table with a huge appetite, gnawing lamb bones.
Vot eto da! Dorogye nashi Marina i Lenia! Eto tak strachno i tak zdorovo! Teper vy nastojashie morskie volki, pobedivshie severnykh medvedey!
Вернетесь, отогреетесь, приходите к нам, будем чествовать вас как героев.
Бросать чепчики и кормить макаронами и корзиночками с клубникой!
Ира и Алиса Горловы
Миша читал рассказа на кухне вслух. Потрясающее приключение, но я очень рада что оно состоялось только на первую половину