- Ой, – сказал Михаил Дурненков, – опять красота.
Вчера он допоздна сочинял пьесу про изменение климата, поэтому вышел на палубу не выспавшийся, в тапочках и чашкой кофе.
За плавучими льдами отвесной стеной вставал изрезанный трещинами край ледника.Такого количества льда мы в жизни не видели. Лед был всюду, он окружал нас, как небо, полупрозрачным куполом, отражая свет и излучая колоссальную энергию.
- Теперь у нас будет много льда для виски, – заметил архитектор Боб Дэвис.
На двух парусах «Noorderlicht” в безмолвии двигался вдоль ледника, но казалось наоборот – ледник проплывает перед нами, показывая свою голубизну, мощь и великолепие. Ледяные лабиринты просто подавили нас своим величием.
- Я вот не понимаю, – задумчиво сказал Миша. – Неужели человек не может посмотреть на это – и измениться?
За бортом плыли айсберги, напоминая то конскую голову, то здоровенного лебедя, то самолет совершивший вынужденную посадку на воду.
Давно когда-то мы с Леней ехали на поезде к нему домой на Урал. Ночью я проснулась оттого, что в окне, мелодично позванивая, в тусклом свете вокзальных фонарей, проплывали призрачные ледяные фигуры, и мне показалось что это причудливые верхушки айсбергов, увесисые основания которых скрыты оконными занавесками.
Я крикнула:
- Лёня! Айсберги!..
- Что ты вопишь? – возмущенно сказал Леня. – Не видишь – остановка: Гусь-Хрустальный. Тут людям зарплату на заводе выдают хрустальными вазами и люстрами. Они их продают на перроне…
И вот мне были явлены натуральные айсберги, голубые, хрустальные, ударяющие в синеву. На них присаживались отдохнуть глупыши, длиннокрылые бургомистры. моевки над ними кружили, кулички. А мы все высматривали на льдинах тюленей.
- Вон там, гляди, какая-то хрень притулилась – показывал Миша.
- Не, это земля или коряга – отвечал Андрей Волков, глядя в свой бинокль.
Наконец, мы увидели тюленя. Усатый, добродушный, он лежал на плывущей льдине, как на кровати, и сквозь дрему поглядывал на нас, бесшумно скользящих под парусами.
- Бутерброд белого медведя, – сказал географ Андрей Волков. – Уже и в лапах у него побывал. Но вырвался. Видишь, у него шрамы вдоль тела? Следы медвежьих когтей.
Когда мы вплотную приблизились друг к другу, тюлень соскочил в воду, льдина поплыла без пассажира, и мне показалось, что он на льдине пузом протопил себе лунку.
- Вот это вряд ли, – сказал Андрей. – У него большой слой жира, теплоизоляция отличная. А то бы он тут мерз, как цуцик.
Потом мы увидали еще одного дремлющего тюленя-лахтака и кольчатую нерпу. Над нами высились ледяные торосы, похожие на декорации оперы “Нибелунги”.
- Совсем работать не хочется. Чувствуется, как это вторично, – вздохнул драматург Михаил Дурненков.
Помощник капитана Соня в кубрике пекла печенье с корицей. И такой запах разносился по всей округе – ой-ой-ой!
- Нет, вы подумайте, – сказал Леня. – Плывет корабль во льдах и распространяет запах коричного печенья. Тюлени думают: “Ёлки-палки, какая жизнь-то там, у приезжих тюленей, на льдине под парусами”.
- А представляте, как тут будет, когда нас не будет, – сказал Миша.
- И не будет этого запаха печенья, – сказал Лёня.
В самом деле, запах корицы за спиной в Ледовитом океане среди каменных морей и льдов давал стойкое ощущение благополучной жизни и уверенности, если не в завтрашнем дне, то хотя бы в сегодняшнем полднике.
Вдруг мы увидели падающую с ледника глыбу, и слегка запоздавший грохот пронесся над нашими головами. С небольшой льдины, плывущей рядом, взлетели испуганные моевки, когда медленная волна прошла под нами, раскачивая шхуну. Глыба на наших глазах превратилась в айсберг, громадную плавучую льдышку, которая начала свое долгое путешествие от Шпицбергена, и путь ее неисповедим – она вполне может вскоре оказаться у берегов Швеции или Новой Земли, возможно ее заметят рыбаки с набережной Архангельска.
А здесь, на корабле, на верхней палубе, остался на память от нее осколок льда, выловленный океанологом Саймоном Бокселом из моря, когда он проводил очередные замеры температуры слоев воды. Похожий на огромный бриллиант самой чистой пробы, какая есть на земле, он медленно таял, отражая наши удивленные глаза, глядящие внутрь ледового минерала. В гранях его показались какие-то тени тех времен, когда он только образовался – тысячелетний мир смотрел на меня из глубины кристалла, растворяясь от моего дыхания.
Будем ли мы, когда вновь родится из этой воды лед? Я, Леня, Миша, Саймон, Боб, Андрей, все, кто плывет на нашей шхуне, и все, кто ждет нас на большой земле?
Мы, конечно, останемся, но будем совсем другими. Мы изменимся, Миша, по крайней мере поймем, что этот ледник – часть нас самих, необходимая нам как воздух и солнечный свет, а не просто застывшая масса воды на краю ойкумены.
Тут вышел Боб с молотком и со стаканом виски, ударил по древней глыбе, отколол пару кусочков, бросил их в стакан и вернулся в кают-компанию.
Courtesy of Google translate:
=======================
Whiskey on the rocks
- Oh, – said Mikhail Durnenkov – again beautiful.
Late yesterday, he wrote a play about climate change, therefore, went up on deck not enough sleep, in slippers and a cup of coffee.
Over the pack ice steep wall to get up a rugged edge cracks lednika.Takogo amount of ice we’ve ever seen. Ice was everywhere, it surrounds us, as the sky, translucent dome, reflecting light and radiating great energy.
- Now we have a lot of ice for the whiskey, – said architect Bob Davis.
On the two sails «Noorderlicht” moved in silence along the glacier, but it seemed the opposite – a glacier floats in front of us, showing his blue, power and splendor. Ice mazes simply overwhelmed us with his greatness.
- I’m not understand – thoughtfully Misha said. – Is the person can not look at it – and change?
Overboard drifted icebergs, recalling that his horse’s head, then strapping a swan, then the plane made an emergency landing on water.
A long time once we Lenya went by train to his home in the Urals. That night I woke up in the window, melodic tinkling in the dim light of the station lamps, ice floated ghostly figure, and I thought it fantastic tip of the iceberg, uvesisye grounds are hidden window curtains.
I shouted:
- Leon! Icebergs! ..
- What do you vopish? – Indignantly said Leon. – Do not you see – stop: Gus-Crystal. Here people pay at the factory give crystal vases and chandeliers. They are sold on the platform …
And now I have revealed natural icebergs, blue, crystal, struck in blue. They had to rest Fulmars, dlinnokrylye mayors. kittiwake circling above them, and woodcocks. And we all looked out on the ice seals.
- Over there, look, some crap find room for oneself – show Misha.
- No, it’s land or snag – said Andrei Volkov, looking into your binoculars.
Finally, we saw a seal. Mustache, good-natured, he was lying on the floating ice, as on the bed and doze through looking at us, silently moving under sail.
- Sandwich polar bear, – said Andrei Volkov, a geographer. – Already in the legs, before he visited. But escaped. You see, he has scars along the body? Traces of bear claws.
When we come very close to each other, the seal jumped into the water, swam floe without a passenger, and it seemed to me that he was on the ice belly protopil himself well.
- That’s unlikely – said Andrew. – He has a big layer of fat, excellent thermal insulation. And then he immediately froze as tsutsik.
Then we saw another dormant seal, bearded seal and ringed seal. Above us towered the ice hummocks, similar to the scenery of the opera “Nibelungen.”
- Just do not want to work. Feels like it again – sigh playwright Michael Durnenkov.
Mate Sonia in steerage baked cookies with cinnamon. And so the smell wafting throughout the county – oh-oh-oh!
- No, you think, – said Leon. – Floating ship in the ice and spreads the smell of cinnamon cookies. Seals are thinking: “Holy smoke, what a life there, visitors have seals on the ice under sail.”
- A predstavlyate, as it will be here when we would not – “Misha said.
- And will not this smell of cookies – said Leon.
In fact, the smell of cinnamon behind in the Arctic Ocean, among the seas of rock and ice, giving a strong feeling happy life and confidence, if not tomorrow, then at least in today’s afternoon snack.
Suddenly we saw a falling chunk of ice, and a slightly belated roar swept over our heads. With a small ice floe, floating side by side, took off scared kittiwake, when slow wave passed under us, swinging his schooner. Lump in front of our eyes turned to an iceberg, a huge floating ldyshku, which started its long journey from Spitsbergen, and found her way neispovedim – it may well soon be off the coast of Sweden or New Earth, perhaps it was noticed by fishermen from the embankment of Arkhangelsk.
And here, on a ship on the upper deck, left on the memory of her piece of ice caught oceanologist Simon Boxel from the sea, when he carried out regular measurements of the temperature of water layers. Like a huge diamond of the purest sample, which is on the ground, he slowly melted, reflecting our astonished eyes, who are looking into the ice of the mineral. In the faces of his appeared some shadows of those times when he had just formed – millennial world looked at me from the depths of the crystal, dissolving on my breathing.
Will we, when the newly born out of the water ice? I Leon, Michael, Simon, Bob, Andrew, anyone who sails on our ship, and everyone is waiting for us on the mainland?
Of course, we’ll stay, but will quite different. We shall be changed, Misha, at least understand that this glacier – part of us that we need like air and sunlight, and not just a frozen mass of water at the edge of the ecumene.
Then Bob came out with a hammer and a glass of whiskey and hit the old slab, broke a couple of pieces and threw them into a glass and returned to the cabin.